Дневники-заметки

Алексей Герман
Петр Фоменко
Юнга
Ноябрь 2010. Хоронили препода из клуба «Юнга». В Песочном, под Ленинградом. Народу было немного. Постояли, помолчали, выпили, закусили, надели шапки, пошли. Ниночка грустно разглядывала памятники и вдруг остановилась, и все остановились. Помолчали, сняли шапки, благо оставалась еще водка, выпили по полстакана, и еще полстакана плеснули на камень.
Герцовник
Нас дразнили Герцовник – еще бы. Гетто питерской богемы, подметки золотой молодежи – пединститут. И, маскируя снобизм, именно за то и презирали, что было его, Герцовника, сутью – но слегка покалывало самолюбие, мозолило глаз, а именно: в те счастливые годы на Герцовнике была тень опалы, не в пример благонадежно-государственному ЛГУ, университету на набережной, где все было учтено, отобрано и, соответственно, предсказуемо. Даже диссидентство там на четверть состояло в органах с противоположного, ближе к Авроре, берега Невы.
ВН или ШК Вен. Ерофеева
Энск
Татарин маленький
Про уродов и людей
Сестры
Мне по завершении картины настолько грустно и пусто было, настолько все казалось бессмысленным и неинтересным, что я просто решил вычеркнуть эти четыре месяца – ни о чем.
Тимур и его командос
Фарт
Волкодав
Рязанов
Апостол
Фонограмма страсти
Кислород
В клубах дыма Иван Вырыпаев и оператор Андрей Найденов висят призраками в глубоком молчании. - Леша, оставь нас на полчаса – конфиденциальный разговор.
Сибирь.Монамур
На солнечной стороне улицы
Все ушли
Пятница
Подражание
В комфортном диалоге за чашкой кофе с богемной буддисткой слышу главную по ее мнению претензию к христианству: - Все либо черное, либо белое – слишком категорично, и эти 10 заповедей – только так и никак иначе – неконструктивный максимализм. Я внес два уточнения, после чего дискуссия закончилась, хотя кофе в чашках еще оставался, и мы весело болтали о ерунде.
Есть нельзя
Марии Саакян