Наш триКотаж

Ё (это Волчок нажал на кнопку клавиатуры, видимо благословив меня записать этот сюжет).
Десять лет у нас был триКотаж: к постаревшим Пиквику и Энци взяли тайца-китайца Ксанфа, его поймал сачком в подвале котоангел Олег Рау – создатель нашего сайта. В приюте при ветклинике была вебкамера, и Ирина всю неделю наших швейцарских гастролей провела за просмотром – Ксанф нянчил соприютников, мирил, утешал, подбадривал – идеальный котонянь. Светло-бежевый в черной масочке, он за две недели пребывания у нас сменил пижаму, мимикрировав в цвет бурого деда-сиама Пиквика, и дед-конрииш Энци перестал их различать и на всякий случай гневно шипел на обоих. Это был апрель 16-го года, и день рождения Ксанфу назначили на 1 апреля – за его веселость. В мае я улетел в Армению на съемки, 30 сентября в последний съемочный день Ирина срочно вылетела из Еревана в Москву – дежурившая с котами Анжела сообщила, что Энци умирает, ночью с Олегом Рау они отвезли его в клинику, Ирина успела подержать нашего корниша за лапку, проститься – Ксанф и Пиквик остались вдвоем. К марту мы с режиссёром Димой Реганом фактически смонтировали фильм, и резко начал уходить Пиквик, которого мы с Ирой всегда считали продюсером всех наших творческих начинаний. Ксанф повел себя исключительно трепетно: он обложил Пиквика мягкими игрушками, за шкирку, как маленького, водил к миске с едой и в туалет, а в последнюю неделю, когда Пиквик уже совсем не вставал, просто лёг на него и грел – прощался, провожал. Пиквик умер в начале марта в последний день монтажа – мы закончили фильм. Под большой березой во дворе нашего московского дома – Пиквик и Энци.
Семимесячного крошку-Кабачка взяли в котокафе на улице Гиляровского, в отличие от двадцати восьми хвостатых постояльцев он беззаботно спал в цветочном ящике на подоконнике, видимо не сомневаясь в благополучной перемене своей участи – его с именем Нюсик привезли из Красногорского детсада, где поначалу котенка приняли за кошку и назвали Нюсей, а когда выяснилось, не стали заморачиваться – Нюсик спал, а Ира заполняла необходимую анкету, чтобы котокуратор оценил обоснованность наших родительских претензий, через день была назначена встреча, и пока Ира беседовала с Катей, котеныш спал у меня на руках, уже названный Ньюсом – от английского слова «новость», ежу было понятно, что я его уже никому не отдам. Собеседование прошло успешно, оставался заключительный этап – котокуратор проводит питомца до места прописки, чтобы и убедиться в благополучных условиях проживания. По дороге купили докторской колбасы. Ксанф обрадовался Ньюсу и тут же принялся его вылизывать, а через минуту вскрикнула куратор Катя, облив себя горячим чаем – Ньюс стащил с тарелки кусок колбасы и страшным профундо зарычал на стоявшего в коридоре Ксанфа. Кто будет доминировать в котоальянсе уже было очевидно, а спустя неделю Ирина залюбовалась формой разлегшегося по-хозяйски новосела:
- Ну кабачок, абсолютный кабачок!
День рождения Кабачка 19 октября, за что он тайно прозван лицеистом.

Второе грозное кото-профундо я услышал, когда прибывшая из Петербурга мамина Маська замахнулась лапой на Кабачка, перед ней тут же неотвратимо встал Ксанф и минуту морально давил взбалмошную гастролёршу, Маська попятилась, отступила. С тех пор Ксанф стал воином-миротворцем в бесконечных распрях Маськи и Кабачка. Но когда Маська с мерзкой мордой, шипя и кашляя замахивалась на Ксанфа, он… ну угадайте реакцию? Снова рычал? Нет. Замахивался в ответ? Опять нет. Кабачок уже весил семь килограмм, а легкий Ксанф легко борол его, используя хитрые приемы тайской борьбы, он мог бы и Маську запросто повалить на спину и прижать к полу – но нет, это же дама! Он всякий раз ложился перед ней на бочок, протягивал лапки, нежно мурлыкал, и свирепая Маська тут же умиленно смягчалась. Это была мамина кошка, и характер у нее был суровый – мамин, и страхи мамины, только через два-три года Ира смогла взять ее на руки, приручила. По договоренности мамы с соседкой Ларисой Маська должна была остаться в Питере, но случилось иначе. В тот самый печальный день я пришел из больницы домой, лег на диван с книжкой и вдруг, неожиданно, невозможно – Маська пригнула мне на грудь, обняла лапами лицо и неотрывно, как могут только кошки, смотрела мне в глаза. Так мы пролежали час, а потом из клиники сообщили, что час назад мамы не стало. Всю ночь Маська спала рядом, утром терлась у ног – не отходила от меня, раздался звонок в дверь, на пороге стояла Лариса:
- Мои соболезнования, Алексей, я пришла за Маськой.
Конечно мама понимала, что невозможно будет тащить кошку в другой город, где живут два других кота, куда проще перейти в соседнюю дверь, я обернулся: Маська прошила меня взглядом насквозь, ожидая, что я отвечу Ларисе, и я отчетливо произнес:
- Я тебя не отдам, не сомневайся.
И со второго этажа из подъезда № 7 поездом «Сапсан» Маська поехала в Москву.
А спустя год, когда всех под домашним арестом заключила пандемия, мы с триКотажем покинули московскую однушку и перебрались в Питер на Васильевский остров в двухкомнатную просторную с видом на шпиль святого Михаила и купол Екатерины, на который я смотрел пять лет из окна аудитории филфака Герцовника – колечко, тур на круги своя.
По обледенелой трассе нас вез Саша Паевский, кинодиректор друг моего самого большого во всех смыслах друга Ромы Хруща – Саша продюсировал первый фильм Ромы «Два кораблика бумажных». Рома умер через десять дней после смерти мамы – это было начало еще не объявленной пандемии.
Я сидел рядом с Сашей, на коленях невозмутимо дремал Кабачок, а Маська орала в переноске – она очень боялась переездов. Ксанф потребовал, чтобы Ира открыла переноску, забрался к Маське, обнял ее и Маська успокоилась, а уже под Новгородом в Окуловке принялась радостно мяукать – кошкин компас почуял знакомые широты, Маська возвращалась на родину, с каждой минутой становясь все радостней.

Так и зажили мы с триКотажем: тётка Маська, нянька-сенсей Ксанф и младший семикилограммовый Кабачок.
Ксанф и Маська лежат рядышком под зеленью кустов на Елагином острове, теперь мы с Ирой частенько ездим туда на прогулку. Ксанф полгода болел, друзья привозили из-за границы дорогой диабетический корм, который в России было не достать. В апреле мы с Ирой должны были вместе ехать на фестиваль во Францию, но Ира не поехала, Ксанф был уже совсем плох. Тогда я договорился со знакомым сотрудником птичника на Елагином острове, что, если в мое отсутствие это случится, он поможет Ире похоронить Ксанфика. Это была самая грустная и нелепая моя поездка заграницу – мы же всегда путешествовали с Ирой! Но Ксанф меня дождался, а Ирина через три дня уезжала во Псков играть спектакль, утром она кормила из шприца лежащего тряпочкой кота.

эти дни проведем мы с больным с котом,
не стараясь думать, а что потом,
и вообще не стараясь дума...
ть ти-ти-шина обступает нас,
то ли миг мелькнул, то ли канул час,
кот лежит и смотрит, и я лежу,
на него гляжу, будто сторожу
нашу тишину от любого шума. 

Я положил его на диван и долго подробно с ним говорил, а он слушал:
- Ксанф, пожалуйста, я знаю, что, когда в доме что-то неладно, кот берет беду, заболевает и уносит с собой. Я знаю, что ты заболел не просто так, но я не согласен на такие условия, слышишь? Прошу тебя, будет гораздо лучше, если ты с нами еще побудешь, а я как-то сам разберусь со своими проблемами, хорошо?
Разговор был долгим, больше часа, Ксанф поднял голову, и я покормил его с руки. Когда через два дня вернулась Ира, он полз через кухню к миске, и еще не в силах встать на лапы, ел сам. На следующий день за ужином Ксанф укусил Иру за палец, отнимая у нее креветку, через день, топоча, он бегал за Ирой, требуя кормежки – он очень хотел поправиться. И еще полтора месяца ежедневно мы наблюдали чудо!
Он ушел в начале июля, тихо вздохнув под Ириной рукой. Я читал в кабинете дневники отца, о кошке, которая «видит человека всего, насквозь», вошла Ира:
- Всё.
Я побежал в кухню.
Кабачок невозмутимо спал на столе у Ириного ноутбука, а Маська, до того всё время смотревшая, как Ира гладит Ксанфа, спрыгнула с подоконника, метнулась в коридор и забилась под обувную тумбу – утром мы выяснили, что у нее инсульт.
Но Ира ее выходила, Маська прожила еще пять месяцев, тоскуя по Ксанфу.
Накануне моего ноябрьского дня рождения еду на вручение по случаю юбилея радио «Град Петров», звонит Ира:
- Приезжай.
Я успел.
Живая связь с мамой оборвалась в моих руках.
Мы купили Кабачку большой трехъярусный кото-дворец, гамак на стену, новые игрушки.
Он перестал быть младшим котом, но новая роль его не радовала.
И мы поехали по приютам искать ему воспитанника.

ВОЛЧОК-ВЕЗДЕКОТ
Волчка Вологодского обрели в день рождения Ромы Хруща 29 января по адресу Ленинский 55 (квартира моих дедушки-бабушки в Кирпичном) в подъезде № 7 2-ой этаж – как у нас на Испытателей. Обратной дорогой проезжали приют, где выбирали похожего Кеса, но того заказали до нас – это была ужасная драма: серый-дымчатый с белым, кареглазый, нос наполовину черный с розовым, он уже облизнул меня, и дважды кураторы приюта сказали, что он не занят, а потом вдруг выяснилось, что на него была заявка – как же так! И вот Ира несколько дней листала в компе сайты с котиками:
- Лёша, смотри!
Я взглянул и расстроился, а потом удивился: на фотографии был серый-дымчатый с белым, кареглазый, нос наполовину черный с розовым, но под снимком имя – Волчок.
Накануне в институте, на просмотре первых курсовых фильмов я негодовал о фальши режиссерки в истории о потерявшем дочь отце, и сказал:
- Знаете, что для Норштейна было самое трудное в создании образа Волчка в сказке сказок? – глаза, Он никак не мог придумать, какие они, и однажды увидел фото в парижской газете – глаза котенка, которого только что спасли из Сены. Так вот, в глаза вашего героя я не верю – это должны быть глаза Волчка!
А на следующий день мы познакомились с Кесом – он полчаса мурчал у меня на руках и облизывал лицо. Дальше – драма, я писал письма куратору и директору, плохо спал, томился – тщетно. 27 января после блокадного эфира на радио старуха-нищенка в черном возле Успенского храма попросила вызвать ей такси – она опиралась на костыль. Я вызвал, тут же на морозе сел телефон:
- А ты, внучек, что грустный такой? Надо тебе кота, будет у тебя кот.
Её увезло такси, когда я включил телефон, увидел, что денег за поездку не списали.
И вот мы поехали на Ленинский знакомиться с Волчком. Его привезли из Вологды, потом две девочки, дочери овдовевшей мамы, взяли Волчка ей в утешение, а через два месяца звонят хозяйке приюта:
- Мы везем его на дачу и там выпустим, он очень агрессивный, мама с ним не справляется!
Хорошо, хоть позвонили, хозяйка забрала его назад и повесила в сети новое объявление: «Волчок ищет дом!».
Он прыгнул на диван и уселся мурчать у меня на коленях. Представьте себе парад тракторов, на полном моторе прущих шеренгой, фронтом – и все рычат. Я даже записал на диктофон это грандиозное мурчание семимесячного котенка.
- Где ближайший зоомагазин?
- За углом.
- Я пошел за переноской.
Такси проехало мимо приюта, там несколько дней назад мы познакомились с Кесом, оказывается, нужно было просто проехать чуть дальше – нас ждал Волчок.
А на следующий день приехал Игорь, муж сестры Жени, и когда котёныш выбежал к нему навстречу, Игорь сказал:
- Здравствуй, Волчок!
- Игорь, ты телепат?
- Нет, но это же Волчок, правда?
Оказывается, они с Женей уже неделю высматривали его на сайте, думая, не взять ли.
Так что кот в семье!
А сам Игорь оказался потомком штабс-капитана, рожденного и крещенного в русском гарнизоне в Тифлисе, и крёстная его Нино Чавчавадзе – вдова Грибоедова. Но это уже о хитрых сплетениях человеческих судеб, а не о котах, где все не менее хитро и интересно.

Ира лежит в кровати и ругает Волчка специальным противным голосом – тот атакует Кабачка, чем намекает всем, что вообще-то доброе утро и пора завтракать!