Героизм
"В языке Третьего рейха благодаря появлению новых жизненных потребностей чаще стала встречаться приставка ent- (раз-, де-). Перед воздушным налетом затемняли окна — так возникла повседневная рутина «раз-темнения» (Entdunkeln). На чердаках в связи с опасностью пожара ничто не должно было загромождать путь пожарным: чердаки «разгромождались» (entrümpeln). Нужны были новые виды сырья для изготовления продуктов питания — горький конский каштан «разгорчался» (entbittern)".
И в нашу повседневность тоже пришло новое слово, причем не сверху из нелепой болтовни узурпаторов, а непосредственным ответом оказавшегося в заложниках меньшинства, это слово - глагол РАЗВИДЕТЬ. В нем взаимопроникновенно соударились две противоположности: сознание абсурда и отказ от действия, непротивление. Казалось бы, должна высечься искра мятежа - однако нет, желание РАЗВИДЕТЬ - парализующее, жизненная сила подавлена, всё погружено, утоплено в безнадёжном ожидании перемен, оставленных на волю случая. Развидение начинается с брезгливости к пошлости гламура и глупости массмедиа, усиливается испанским стыдом перед откровенной ложью политиков и подлостью их на лету переобувшихся подпевал, закаляется шоком от чудовищного виража отечества с прыжком на те же тоталитарные грабли и каменеет от ужасов новой братоубийственной войны.
Клемперер продолжает: "Для исчерпывающего обозначения главной задачи современности было придумано аналогичным образом составленное слово. Нацизм чуть было не погубил Германию. Усилия, направленные на то, чтобы излечить ее от этой смертельно опасной болезни, называют сегодня [1946 год] денацификацией (Entnazifizierung). Я бы не хотел, чтобы это уродливое слово имело долгую жизнь, я и не верю в это. Оно исчезнет, как только выполнит свою миссию перед современностью, и сохранится лишь в истории".
Знал бы автор, что это слово станет новым девизом на подлых драконовых знаменах потомков освободителей Европы от нацизма.
И снова: «Вторая мировая война дала множество примеров, когда то или иное выражение, казавшееся сверхживучим и абсолютно неистребимым, внезапно теряло голос: оно исчезало вместе с породившей его ситуацией и, подобно окаменелости, будет когда-нибудь о ней свидетельствовать. Так случилось со словом «БЛИЦКРИГ»».
24 февраля 2022 года мой старший коллега, известный кинорежиссёр, похлопал меня по плечу и сказал:
- Не ссы, Лёха, через две недели мы победим и все закончится.
Прошло более четырех лет – не закончилось.
«…однажды исчезнет и слово «денацификация», ибо ситуации, завершить которую оно призвано, уже не будет. Но для этого нужно еще какое-то время, ибо исчезнуть должны не только дела нацистов, но и их образ мыслей, навык нацистского мышления и его питательная среда — язык нацизма».
Однажды со дна моря из затопленного в XV веке корабля подняли запаянную коробочку, в ней был обнаружен мёртвый клоп, клопа положили на ладонь – кровопийца ожил.
Клемперер: «Но при каких обстоятельствах натыкалось поколение, в 1933 году едва освоившее букварь, на слово «героический» со всей его однокоренной родней? Здесь надо ответить, что слово это всегда попадалось в военной форме, в трех разных униформах, и никогда — в гражданском платье.
— Но вы несправедливы к нам, господин профессор! «К нам» — я имею в виду не нацистов, я не из их числа. Но на фронте я был, оттрубил всю войну, если не считать вынужденных перерывов. Разве это не естественно, что в годы войны особенно много говорят о героизме? И почему тогдашний героизм должен непременно быть ложным?
— Героизм — это не только мужество, не только способность поставить жизнь на карту. Все это есть у любого драчуна и каждого преступника. «Героем» первоначально называли того, чьи дела служили благу человечества. Захватническая война, да к тому же ведущаяся с такой жестокостью, как гитлеровская, не имеет никакого отношения к героизму.
— Но среди моих фронтовых товарищей было очень много ребят, которые не участвовали в зверствах и твердо держались того убеждения — ведь нам никогда по-другому и не
говорили, — что мы ведем оборонительную войну (пусть и путем нападения и захвата) и что наша победа послужит на благо мира. Настоящее положение дел мы узнали значительно позже, слишком поздно...
Нет, - пишет Клемперер, - лишь в редчайших случаях я верю в героизм там, где о нем трубят громогласно и во всеуслышанье и где в случае успеха он слишком хорошо оплачивается.
Тем чище героизм, тем значительнее, чем он тише, чем меньше у него публики, чем менее выгоден он для своего героя, чем меньше у него декораций. Я ставлю в укор нацистскому понятию героя именно его обязательную привязанность к декоративности и хвастовству. Официальный нацизм не знал достойного, подлинного героизма, он исказил само понятие, создал ему дурную репутацию».