Пётр Брандт

Мы встречались на питерских улицах, захаживали в кафе или просто шлялись. В одной из новелл Пётр Львович называет такого персонажа "уличным приятелем". Так было, пока мы жили в одном городе, и встречи не вызывали удивления - тогда со многими я часто случайно встречался на перекрестках Питера, а когда уехал в Москву и возвращался в Питер навещать маму, лёгкие пересечения случались всё реже, но с Петей мы встречались непременно.
Не помню больших разговоров - а они были, но помню гранитную крепость мысли, выверенность фраз:
- Старик, если в тесноте сердца не можешь решить, как поступить - положись на Богородицу, просто поручись ей.
Это на Сенной. Откуда в тот момент Пётр знал, что меня что-то теснит и что я не могу решить?
Или когда я репетировал "Игроков" Гоголя, подсказанных Николаем Рудиком, они с Петром вместе работали кровельщиками, Коля заразил меня темой: "Можно быть великим игроком и великим артистом, но если ты играешь с бандитами - итог предрешен, потому что они играют не по правилам"; мы шли с Петром по Невскому:
- Старик, в театральной постановке все решает рок, рок - тема театра!
И отрывок из "Игроков" обрел метафизический объем.
У Пети есть такин стихи:
В МАГАЗИНЕ «СТАРОЙ КНИГИ»
Лучи полуденного солнца
сквозь задымленное оконце
и полувыцветший витраж
полуподвала осветили
в уютном, старомодном стиле
в углу устроенный стеллаж.
В белую ночь под утро мы брели из мастерской Наташи Клёминой от Таврического сада к Фонтанке. У Пантелеймоновской церкви Пётр остановился передохнуть:
- Старик, сколько городов я видел, но каждый, как витраж - не открывается, пока не заглянет в него солнце Бога, и ты вдруг увидишь Его замысел.
Под впечатлением от этого прекрасного образа мы вышли к мосту через Фонтанку и напротив ресторана "Ресторан" принялись ловить попутку - Петру Львовичу, у меня в кармане шуршал последний червонец, самому предстояло идти пешком. У ресторана припаркована роскошная серебристая тачка, это я увидел, потому что первый утренний луч брызнул на нее, и тут из дверей вышли три обалденные девахи:
- Барышни, а не подбросите поэта до Сенной?
- Не вопрос! - путаны с любопытством посмотрели на нас, видимо прикидывая, кто из двоих поэт.
Радостный Петя пошел к ним, а я крикнул:
- Девочки, возьмите червонец!
Петр Львович обернулся и, широко улыбнувшись сказал:
- Старик, твой червонец их не спасет!
И в этот момент недолго отсутствовавшее солнце вошло в город: засверкали шпили, стекла, вода в реке - по набережной Фонтанки усвистала серебряная коробчонка с моим уличным приятелем.
Вот продолжение стихотворения:
Кто был до нас, кто нам вослед
пройдет в борении упорном
звеном цепи нерукотворным
сквозь искусы грядущих лет?
При всех грехах мы все же часть
неоскверненного пространства
бессрочности и постоянства,
не угодившего во власть
природы, зыбкой и неверной,
изменчивой и лицемерной,
не оставляющих следов
людских воззрений и судов.
Мы капля водного потока,
что от далекого истока
неведомо куда рекой
влеком неведомо откуда.
Мы образ явленного чуда
судьбы, неведомо какой.
Мы буква записи ученой.
Мы камень улицы, мощенной
нечеловеческой рукой.

Пётр был камнем и строителем небесного града-витража.
Эту строчку я продиктовал Ирине, и она записала "града-ветража" - возможно, она подумала про город-ветер.

31.12.25
Год заканчивается отпеванием Пети Брандта. Он удивительно красив, с очень строгими и выразительными чертами лица – впервые видел его таким серьезным, впервые – на богослужении, его, кровельщика и поэта, человека поднебесной профессии и небесного же призвания.
Когда из гроба извлекли цветы, лепесток белой хризантемы перышком упал на лацкан темного пиджака – значок ангела, и хотелось, чтобы дольше не накрывали простыней лицо, такое красивое и строгое, не сыпали песок на покров, не закрывали крышкой – все хотелось услышать слово от этого Петра, которого прежде я никогда не встречал, и который, видимо, всегда сопровождал Петю Брандта в его блужданиях по питерским перекресткам.