Твой-твой прилетел!

 

16 дьяконов и сорок священников отпевали тебя – увидел бы ты это при жизни!
Он даже не был протоиереем, но обычным рядовым священником, последние годы служил в небольшом домовом храме бывшей Комиссаровской ремеслухи, который конечно не вместил бы всех, кто хотел проститься, потому что рядовой был из ряда вон.

 

- Лёша, беги скорей, - зовет Ира.

На балконной ограде у кормушки большая чайка крутит головой, ждет угощения. Однажды с кормушки на балкон упал кусок, чайка спрыгнула и оказалась в плену – размах крыльев не позволял взлететь, бегала взад-вперед по балкону, такая большая, красивая, я подставил табуретку, запрыгнула, вскочила на перила и, размахнув крылья, закружила над двором.

По радио «Лунная» Бетховена… мы за столом в беседке, оплетенной виноградом, на берегу Охридского озера, а сверху из окна эти звуки – Росана, хозяйка гостеприимного дома, играет на фортепиано, подул ветер, начался ливень, озеро заштормило, мы с мужем Росаны Георгием бросаемся в воду вытаскивать причаленную лодку, отец Валерий в черном облачении стоит на парапете, улыбается – над озером кричат чайки, звучит Бетховен, в окне профиль Росаны с дымящей сигаретой в янтарном мундштуке. Это в Македонии, год не припомнится, да и не важно, радость не пришивается к датам, радость прогулки от Никольского храма на Трёхгорке до крутого спуска по террасам кладбища Данилова монастыря, где осталась под горой цветов могила, крест с табличкой и улыбающаяся фотография:

- Ну, Лёша, чем порадуете, - его непременное приветствие на исповеди, и ты из печали грехов сразу обращаешься к радости встречи:

- Рад вас видеть, дорогой отец Валерий!

- Ирочке привет, как я хочу, чтобы она мне спела «Косыночку», а давайте ей позвоним!

Налой с крестом и Евангелием, очередь ожидающих, а священник стоит и слушает в телефон, как Ира из Петербурга напевает ему:

- Ты смотри, никому не рассказывай, как душа вся тобою полна…

Греция, Паралиа Катарина, абсолютный штиль, в зеркале Эгейского моря отражается величественный Олимп, по горной тени между высотой греческого неба и глубиной античного моря в глади воды две сверкающие в закатных лучах лысины – отец Валерий Степанов и отец Алексей Крылов плывут-беседуют:

- Как думаете, дорогой отец Алексей, а существовали в действительности все эти греческие боги, нимфы и прочие мифологические персонажи?

- Конечно существовали, дорогой отец Валерий, их же столькие видели и столькие о них написали.

- Куда же они подевались тогда?

- Никуда не подевались, просто замутился источник восприятия.

- Пожалуй поплывем к берегу.

- Пожалуй поплывем.

Он отойдет ко Господу в море у побережья Кипра, где явлена была юная Венера-Афродита, приплывшая на раковине с острова Кифера – богиня любви.

У меня от всех что-нибудь есть – я фетишист.

А от о.Валерия – ничего.

Как странно, подумал я, получив скорбное известие, как странно, что от него – ничего.

Однажды весной-летом 2022 года я подобрал с земли у метро бумажную иконку Богородицы с молитвой "Об умягчении злых сердец" – кто-то обронил или выбросил. И я поставил ее рядом с дорожным Евангелием, сопровождавшим меня и в Греции, и в Македонии в наших с ним прогулках.

Последнюю литургию отец Валдерий отслужил в кипрском храме Богородицы Семистрельной.

Семь мечей пронзают сердце Богоматери, он умер от второго инфаркта, бумажная иконка на открытом столике поезда «Аврора» – мы с отцом Алексеем едем в Москву прощаться с Валерой:

- Он регулярно звонил, поддерживал, Валерочка, такой трепетный друг…

- И всегда при встречах расспрашивал о вас, посылал приветы.

- Да, тяжко.

- А помните, вы приехали в Москву, и мы пошли в какой-то ресторан, такой дорогой, с подчеркнуто-вежливым обслуживанием, официанты приносили изысканные блюда, а порции крохотные, как на обеде Гулливера у лилипутов.

- Да, Валерочка был эстет. Вот еще, мы прилетаем из Македонии, часа три ночи, я с чемоданчиком иду ловить такси, а тут подъезжает машина: «Отец Валерий, дорогой, мы вам завтрак привезли!» - выходит из машины прихожанка с подносом – еда в коробочках, кофе в термосе… Они меня и отвезли на вокзал.

- А как вы вместе навещали Лиду и Лёшу с их детьми, зарулили в «Азбуку вкуса» и набрали две корзины деликатесов – щедро так!

- А в Греции, помнишь, с его другом, отцом Гервасием, в какую таверну не придем, подбегает хозяин, сдвигает столы, вся компания рассаживается где-нибудь на краю скалы у водопада, обедаем, достаем кошельки расплатиться, а хозяин таверны: «Что вы, что вы, не нужно денег, для меня такая честь, такие гости дорогие!» - хорошие у отца Валерия были друзья!

- А как поднимались на Олимп, там еще черепаха вдоль серпантина карабкалась, а через год мы ее встретили – на три витка выше. А Лазаря Ивановича помните, отец Алексей?

- Это, что ли, тот жук-носорог?

- Да, мы с вами и с отцом Валерием поехали в монастырь Иоанна Крестителя, а там колодец со святым источником, я наклоняюсь, а в колодце жук утоплый, жук-носорог, я в детстве о таком мечтал! Ну, как-то свесился в колодец, достал жука, завернул в фольгу, в отеле на блюдце его положил сушится, ночь проходит, на рассвете иду купаться и вдруг из моря слышу – Ира кричит, испуганно так! Я бегом из воды, влетаю в номер: Ира в угол забилась, а на блюдце сидит жук, шевелит своим рогом и крылышки расправляет – вы с Валерой тогда прозвали его Лазарем Ивановичем, воскрешенным. Это же вы нас познакомили с отцом Валерием, я переехал из Питера в Москву к Ирине, а Вы позвонили: «Лёшенька, зайди в Никольский храм и передай от меня привет отцу Валерию Степанову» - так и началась наша дружба с ним. Мы с Ириной каждое воскресение – на Трехгорку, там толпа, такой приход мощный. Как-то на Вербное после службы отец Валерий всем ребятишкам раздал колу, конфеты с печеньем и угощение для ослика – ослик стоял перед входом в храм, все вышли, а тут еще пришла толпа из храма Предтечи с отцом Андреем Кураевым, два прихода слились и пошли за осликом и толпой детей – такой праздник был!

Когда вдруг в одночасье приказом митрополита отца Валерия перевели шестым священником в храм Мартина на Таганке – это был шок. Многие даже не знали, что в Никольском он не был настоятелем, настолько все были уверены, что это приход отца Валерия. Донос, жалоба, иудство – такой приход разорили. На последнюю службу пришел настоятель с Ваганькова кладбища, отец Василий, и новый священник взамен отца Валерия – Андрей Лоргус, а они были дружны, отец Андрей, как на Голгофе стоял на солее, и отец Василий кричал с амвона: «Это не я, православные, не предввал я отца Валерия» – ужасная печаль. А храм Мартина слыл безлюдным приходом, никто туда не ходил. Поставили о.Валеру один раз в неделю служить раннюю литургию в субботу в семь утра. Холод, темень, ну кто ж потащится в такую рань на службу? Я представил, как будет он там один в огромном чужом соборе служить свою первую литургию, решил поехать, хоть вдвоем постоим, приезжаю – а там полный храм народа, вся трехгорка пожаловала. Через несколько лет настоятель по случаю дня рождения отца Валерия сказал за трапезой:

- Человек, умирая, преображается, его лицо вновь обретает черты возраста его расцвета, лучшей поры его жизни!

Он не хотел стареть, говорил: «Мечтаю умереть поскорее, пока молод – старость безобразна».

А Адольф Николаевич, замечательный танцор, отец Ирины, был в гробу удивительно красив, как будто исполнял главный сольный номер своей жизни.

Тогда же отец Валерий поддержал Ирину в трудном вопросе – уходить или не уходить из театра, оставаться в котором уже было невозможно, но будучи ведущей актрисой с главными ролями, сольными концертами и моноспектаклями, уходить в никуда – как?

- Уходите, Ирина Адольфовна, этот театр вас разрушит, не бойтесь ничего, вам хватит и сил и дарования идти своим путем.

Так и стало быть, Ира ушла в свободное плавание. Это была осень, сентябрь, самое начало сезона, лето прошло, лето, когда на Троицу 7 июня восторженные прихожане устроили отцу Валерию праздник – большой компанией поехали загород на шашлыки, отец Валерий посадил нас с Ириной к себе в машину, и отправились караваном на природу. Столы под цветущей сиренью, солнышко светит, порхают бабочки, произносятся радостные тосты – многоголосие Пятидесятницы. Вдруг у Ирины звонит телефон:

- Ирина Адольфовна, а вы скоро в театре будете?

Ирина побледнела – она забыла, что у нее спектакль, который начнется через сорок минут, а она далеко за городом.

- Что-то с лучилось, Ирочка, вы как-то встревожены? – спросил отец Валерий.

Я онемело смотрел на Ирину Адольфовну, у которой от счастья праздника выскочило из головы театральное расписание.

- Отец Валерий, у вас есть самолет?

- Ну конечно!

Он встал из-за стола, извинился перед прихожанами, прыгнул в машину и на бешенной скорости помчал в Москву, мы проскочили три аварии, дорожные работы, десяток красных сигналов светофоров и с визгом затормозили перед театром. По случаю хорошей погоды все зрители стояли перед театром и наблюдали, как солистка выскочила из машины, где за рулем сидел поп, и поскакала к служебному входу – это был единственный случай в творческой биографии Ирины Евдокимовой, когда по ее вине спектакль задержали на полчаса.

Ирина не поехала в Москву на прощание.

На девятый день она закрывала сезон спектаклем «Ночь печальна».

- Я в Черном море, я на чужом пароходе, я зачем-то плыву в Константинополь, - звучит последняя бунинская строка под «Элегию» Рахманинова, постепенно заглушаемую шумом волн.

Тогда в Греции, где все мы гостили по приглашению отца Гервасия, архимандрита в Фессалониках, отец Валерий и отец Алексей служили вместе с ним литургию. А я не исповедался и не получил благословение к причастию, и потом так сожалел, что не причастился в тот удивительный день.

- Ну что же вы, Лёша, в следующий раз дерзайте!

В соборе Мартина-исповедника толпа, к гробу не подойти – шестнадцать дьяконов и сорок священников в черных рясах обступили его в каре, а он среди них в белом облачении с белым платом на лице. Но вот приезжает митрополит и все уходят в алтарь. Подхожу ко гробу – в его скрещенных руках Евангелие и крест:

- Благословите к причастию, дорогой отец Валерий, порадовать мне вас нечем.

Целую крест и Евангелие, а из алтаря слетаются переоблачившиеся в белые одежды дьяконы и священники - будто он преобразил их всех. Начинается литургия, потом отпевание, долгое-долгое прощание – один за другим подходят к отцу Валерию его друзья и уже плывет над головами прихожан черная крышка гроба.

Вот здесь он стоял и говорил о преображении лица, о возрасте расцвета, но его лица мы так и не увидели.

Стая белых священников поднимает на крыльях черный гроб, в узкой тесноте которого покоится в белом облачении наша радость, они выходят из храма и медленно плывут к черной машине-катафалку, поднимается задняя дверь и открывается надпись наверху под крышей машины – то ли марка её, то ли название фирмы ритуальных услуг, такое неожиданное слово – АЛЬБАТРОС.

- Твой-твой прилетел! – кричит Ира.

Я открываю балконную дверь и несу чайке угощение.

Сегодня, дорогой батюшка, Вам исполнилось бы пятьдесят пять – ровесники.