Последний парад

Ноябрь 2010. Хоронили препода из клуба «Юнга». В Песочном, под Ленинградом. Народу было немного. Постояли, помолчали, выпили, закусили, надели шапки, пошли.

Ниночка грустно разглядывала памятники и вдруг остановилась, и все остановились. Помолчали, сняли шапки, благо оставалась еще водка, выпили по полстакана, и еще полстакана плеснули на камень. А на камне фамилия-имя-отчество, дата рождения, которую так хорошо знала Нина; прочерк и дата смерти, о которой она узнала только сейчас.

-    Надо же, какой молодой, ох, жизнь-индейка, судьба-копейка.

Еще помолчали, надели шапки, пошли. А камень так и остался, как навсегда вчерашняя запись в Нининой телефонной книжке.

Фамилия-имя-отчество с датой рождения были мои.

Но меня там не было.

 

19 мая 1987 года на Дворцовой площади в Ленинграде шел традиционный парад пионерии. В первых рядах демонстрантов шествовали все отделы, кружки и клубы Аничкова дворца, в те годы – Дворца Пионеров им. тов. Жданова: ракетостроители, фотографы, духовой оркестр, театральная и хореографическая студия, поэтический клуб «Дерзание» и пр. Чеканя шаг, парадным строем, колонной десять на десять замыкал шествие морской клуб «Юнга».

- Приветствуем юных моряков! – грянул с трибуны громкоговоритель.

Клуб взял равнение напра…

В этот момент невским ветром колыхнуло клубное знамя, и полотнище закрыло лицо командира. Ничего не видя перед собой, он сбился с шага и двинул влево. Как ни в чем не бывало, колонна пошла за ним. В результате, вместо того, чтобы прошествовать перед трибунами и уйти общим строем к Адмиралтейству, краснознаменный клуб обошел Александровскую колонну и исчез в арке Главного Штаба.

В морской биографии тринадцатилетнего командира Леши Злобина это был не первый случай, когда он сбивался с курса. За год до злосчастного парада, стоя у штурвала в фарватере Невы, увидел плывущее навстречу бревно; юнга Злобин перевел штурвал вправо. И тут его внимание привлекла купающаяся нагишом юная особа, она плескалась в мелководье перед диким пляжем:

- Русалка, что ли, - подумал юнга, а ослабевшая рука продолжала бесконтрольно поворачивать штурвал.

- Мать твою за ногу – заорал ворвавшийся в рубку капитан – куда ты рулишь?!

Юнга посмотрел перед собой: красивое колесо обозрения на высоком холме, набережная, плоты лесосплава, прибившиеся к берегу – где же фарватер?

Капитан, сотрясая рулевую рубку учебного крошки «Омки» восьмипалубным матом, выкрутил штурвал до предела влево, небольшой речной кораблик «Юнга» по инерции вплотную подошел к плотам и, лениво развернувшись, обрел фарватер.

 

Май 2011. Сбежав в Питер отметить с друзьями свой 39-й д.р., я брел вечерним Невским мимо Аничкова дворца. И неудержимо потянуло свернуть в «Юнгу» – как там? Да не пустят, наверное, – детское учреждение, охрана. Я незаметно прошел мимо вахты, поднялся пустой лестницей, дальше безлюдной рекреацией – двери в аудитории открыты – доносились чьи-то голоса, но я никого не видел. Два поворота – длинный коридор вдоль окон – здесь проходили построения. Я тихо прошел вдоль замершей шеренги своих воспоминаний. Редко когда воспоминания приходят вовремя, сейчас пришли. Дверь открыта, в аудитории никого: те же столы, те же фотографии и макеты кораблей по стенам; наверху в рубке зажжен свет. Туда я не пошел – пусть прошлое останется безлюдно.

Когда я мальчишкой уходил из клуба в театральную студию, ЮАР сказал мне:

- Как знаешь, но только учти: артистов, как ты, будет море, а вот моряков – поискать.

И сейчас я подумал: а не сбылась ли его фраза, не исполняется ли она? Представил себя на корабле, в плаванье, где сурово бытуют простые мужики, и никому решительно нет дела до твоего внутреннего мира, никто не касается, не обсуждает, никому ничего не надо доказывать. И в то же время от тебя многое зависит – на корабле от всех зависит все. И так захотелось туда, где в любую минуту темноты можно отвернуться в море, и никто тебя не похитит, ни души твоей, ни твоей тайны. Зачем я так рвался жить на виду? Чтобы потом чуть что срываться и бежать куда-то, где можно спрятаться?

Выходя на улицу, помедлил у вахты, взял журнал – никого не помню, все преподы новые, и вдруг – Нина, Ниночка – в те годы она была секретарем при ЮАРе.

 

Дряблый апрельский вечер 1987 года, двор-плац Аничкова Дворца. В две шеренги шесть рот юнг. Перед строем ЮАР (Юрий Аркадьевич) – начальник клуба и Стасилойц, старший педагог по кличке Паяльник.

- Слушайте ребятки, - хрипанул Паяльник, - старшина клуба Капустин в лагере «Зеркальный» ворвался ночью с криками «Пожар!» в девичьи палаты и облил из огнетушителя всю художественную самодеятельность и хор. К сожалению, был впотьмах узнан и теперь разжалован в рядовые. Поэтому традиционный парад по Дворцовой площади в день Пионерии он не поведет. Старшины рот, - два шага вперед!

Шестеро нас, мальчишек в форменных мундирчиках с нашивками и погонами шлепнули ботами в лужи перед строем. Паяльник, продолжал:

- Итак, кто из вас вместо Капустина поведет клуб «Юнга» на параде?

Он шел вдоль шеренг и сверлил нас взглядом…

 

Он мне снился не раз, и спустя 20 лет. Я помню его у Троицкого (тогда еще Кировского) моста после праздничного салюта. Самый яркий педагог клуба, настоящий морской волк, горбоносый (кличка «паяльник» – за выдающуюся эту деталь), грудь колесом, седые вьющиеся волосы, голубые мальчишьи глаза. Он никогда не приходил в форме, был самым строгим и лучше всех учил – учил любить море, эту работу, эту жизнь. Бывало огорошит каким-нибудь вопросом из «справочника боцмана», и пока мы носы в книжки и листами шуршим, он под столом откроет дипломат, послышится: тихо хлопнет пробка, потом легкие бульки – заветный портвешок; Паяльник наклонится на мгновенье под стол, и тут же вынырнет:

- Ну, так что там в рангоуте?

Я не знал, сколько ему лет, даже предположить не мог, не задумывался, он был ярок, а у яркости нет возраста. Он был настоящий, а настоящее не старится. И вот в день Победы в толпе после фейерверка я увидел Паяльника в строгом парадном мундире с кортиком и в орденах, не юбилейных – боевых: он же мальчишкой на флоте всю войну прошел – из соловецких юнг. Седой юнга.

- Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга, с днем Победы, Владимир Александрович!

- С днем Победы, Алеша, у нас еще парад впереди, так что – нос по ветру!

И вот вспомнился он мне – в пустом безлюдном клубе в Аничковом Дворце.

Жив ли?

 

Май 2011. Невский проспект, Аничков дворец. Правый флигель – клуб «Юнга».

Сижу у входа, курю.

У дверей на асфальте мальчишки гоняют мяч.

Я нарочно здесь сел, чтобы за 25 метров видеть подходящих. Чтобы не расстроить Ниночку грустным разочарованием «Как же ты постарела, ах, годы-годы…» Чтобы издалека ее узнать и оценить степень перемен. Спросил у вахтера:

- Когда Нина Петровна будет?

- Через десять минут у нее занятие, так что подождите.

Жду. Мне, как ни странно, до сих пор при случайных встречах говорят: «Ого, а ты совсем не изменился!», правда, при этом иногда не могут вспомнить имя.

А вот и она! Идет и на всех так пристально смотрит. Изменилась, еще бы. Но глаза те же – как когда-то при первом знакомстве спросила:

-   А вам, сударь, яичницу с перчиком или без?

Она стряпала банкет по случаю юбилея Клуба. Так мы потом и здоровались:

- С перчиком-с?

- С перчиком-с, с перчиком-с, Нина Петровна.

И вот Нина на всех мальчишек посмотрела, и на меня посмотрела, и уже к двери подошла.

- Простите, говорю, - а вы не знаете, где тут готовят яичницу с перчиком?

Стоит и смотрит внимательно, ничего не говорит.

И в лице ничего не меняется. Отвечает:

- Наверное, в «Кукараче» за углом – сходите туда.

Ну, неужели, думаю, забыла совсем.

-    Нина, - говорю, - я Леша, Леша Злобин!

Не реагирует.

-    Нина!

-    Я сейчас объясню. Видишь ли, мы тебя похоронили год назад.

-    Как так?

-    В Песочном могила, и на камне твое имя и дата рождения.

- Ну, ерунда, мало ли – совпадение…

- Когда годами не видишься, легче веришь… Мы с похорон шли, и тебя увидели. Мужики сняли шапки, выпили, на могилку твою плеснули, и вот теперь, на каждом застолье поминаем.

Обнялись, стоим-вздыхаем.

- А ты совсем не изменился, Алеша, совсем, совсем, и я, видимо, тоже, ведь узнал же, правда?

- Правда, правда…

- Да, не изменился, все такой же, яичницу с перчиком ему подавай! Представляешь, ты меня окликнул, я стою и думаю: кто же это – лицо Лешкино, голос его, и фраза, которой только Лешка меня приветствовал – откуда он взялся, кто это? А помнишь Стасилойца, которого Паяльником звали, и…

- Он меня парад вести назначил. Это на его похоронах мы встретились?

- На его.

- Ну, вот, стало быть, и я там был.

- Стало быть – был.

 

Но сбился с курса – пронесло.